И действительно, если он принимает имя вещи за то же, что есть она сама, он либо будет вынужден произнести имя ничего, либо если он назовет имя, как имя чего-то, то получится только имя имени, а не чего-либо другого.
Платон, диалог «Софист»

Скажу сразу, среди всех «реализмов» — сюр-, гипер- и других — мне более всего по душе магический реализм Рене Магритта. Может, потому что название самое интригующее, а может, и по другой причине. Но сам Магритт говорил, что он побуждает зрителя задуматься о реальности, которая нас окружает. Задуматься — значит столкнуться с необычным, поставить перед собой вопросы и попытаться ответить на них. Но необычное само по себе притягивает внимание, лишь отвлекая от реальности, в которой мы живем. Магритт выбирает другой путь, давая живописи почти платоновское определение:

«Искусство живописи, которое лучше назвать искусством подобия, может выразить в красках идею, вмещающую в себя только образы, которые предлагает видимый мир, интуиция подсказывает художнику, как расположить их, чтобы выразить тайну».

0
0
0
s2sdefault
vk button
powered by social2s

Все мы откуда-то приходим в этот мир, и без сомнения, все мы однажды уйдем из него. Но если представить, что нам остался всего лишь один год – какое послание оставили бы мы тем, кто остается?

Один год. Именно столько писал свою картину-завещание, картину-кульминацию духовных раздумий Поль Гоген. Он верил, что ему никогда не удастся создать ничего более совершенного или даже похожего на эту картину.

Но судьба распорядилась иначе. Несмотря на попытку самоубийства, Гоген останется жить и создаст еще не одно великое полотно.

0
0
0
s2sdefault

Есть картины, на которые можно (и нужно) не просто смотреть. Их важно рассматривать, задавая себе вопросы, изучая литературу. Но при этом, сколько ни всматривайся, сколько ни исследуй, ощущение недосказанности, загадки остается. Для меня фреска Рафаэля «Афинская школа» именно такова.

0
0
0
s2sdefault

Марк ШагалКто этот человек? Художник — но еще и поэт. По­-детски наивный — или мудрый? Что за картины у него? Почему этот вихрь цвета, населенный странными, свободно парящими персонажами, живет в лучших музеях мира и притягивает к себе многие поколения людей? Может быть, потому, что Марк Шагал умел мечтать — и умел делиться своими мечтами, воплощенными в красках и формах.

В книге воспоминаний «Моя жизнь» Шагал описал свой сон о посетившем его небесном посланнике. «Темно. Вдруг разверзается потолок, гром, свет — и стремительное крылатое существо врывается в комнату в клубах облаков. Тугой трепет крыльев. Ангел! — думаю я. И не могу открыть глаза — слишком яркий свет хлынул сверху. Крылатый гость облетел все углы, снова поднялся и вылетел в щель на потолке, унося с собой блеск и синеву»… Это событие обрело форму на картине «Видение». Что это было, чудо? Всем своим искусством Шагал утверждает, что чудо возможно. Как крылатый гость в темную мастерскую художника, так и в привычное течение жизни любого человека иногда врывается что­-то едва уловимое, чудесное. Это, может быть, еще не способность летать, но хотя бы мечта о полете. Для Шагала открытость чуду — это драгоценный, но в то же время и самый естественный дар человека.

Художник прожил долгую жизнь, почти сто лет. Он родился в XIX столетии, а в конце XX приезжал в СССР на открытие своей первой после полувека забвения выставки на родине. Шагал не переставал рисовать до последних дней жизни; он оставил после себя огромное художественное наследие: живописные полотна и монументальные росписи, книжные иллюстрации, серии гуашей и гравюр, витражи, мозаики. Его работы — единая тема с бесконечными вариациями, грандиозная симфония о человеке земном и небесном, о столь простой и мистической способности любить, о мире, который есть чудо.

0
0
0
s2sdefault

По материалам встречи со слушателями «Нового Акрополя» Челябинска

Мир полон звуков, звуки все — мы сами.
Лишь Бог тихонько ходит между нами...
В. Гафт

«Музыка чудесно творит бесконечный мир, музыка создает пространство, где обитают и общаются наши души на прекрасном, возвышенном и божественном языке», — так считали композиторы-­романтики.
Какой музыкой и какими звукам наполнено ваше пространство? Какая музыка сейчас звучит в вашей душе, а может быть, навязчиво крутится в голове?

Музыка — бесценный, волшебный, священный дар богов и величайших пророков. Прекрасные Музы, дочери Зевса, изображались с флейтой и лирой, египетская богиня Исида — с систром, индийская Сарасвати — с лютней… Музы — вечно юные вдохновительницы, спутницы людей творческих, мыслящих — испокон века сопровождают людские души на пути к свету и истине.
Согласно легендам, именно Музы подарили людям первые музыкальные инструменты.

0
0
0
s2sdefault

Хаяо МиядзакиКаждый уважающий себя волшебник должен иметь специальное приспособление, которое помогает ему в работе. Кто-то обзавелся превращательной палочкой, кто-то — много-в-себя-вмещающей шляпой, а кто-то— снотворным зонтиком.
У японского режиссера-мультипликатора Хаяо Миядзаки есть очки. Непосвященный скажет: «Ну и что, мало ли на свете очкариков?» Но тот, кто любит его мультфильмы, точно знает, что очки эти — волшебные.
Иначе как бы он видел мир правильно? А в том, что именно его взгляд — правильный, сомневаться не приходится. Ведь он не обманывается иллюзиями, как все обычные люди.
«Побойтесь бога! Да ведь все его мультфильмы — это одна большая выдумка, плод болезненной фантазии!»
Однако же все эти необычные миры, полные необыкновенных существ и неформатных людей, — самая реальная реальность, потому что она показывает человеку, что мир полон не им одним, что мир обширнее, богаче и интереснее, чем нам кажется; что настоящий герой — это не тот, кто с мускулами и пистолетом; что основа жизни — не страх и деньги, а любовь. И объясняет, в конце концов, что значит быть человеком.

0
0
0
s2sdefault

Сатьяграха. Сцена из спектакляВстречались ли вы с оперой, которая останавливает время? Которая обращает вас вглубь самого себя, напоминая о главных жизненных вопросах? Встречались ли вы с оперой, которая стирает все лишнее и наносное, возвращая к тишине и свету?
Да, такая опера существует — это «Сатьяграха» Филиппа Гласса. Сказать, что это опера — сказать мало. Это целое театральное действие, удивительное переплетение музыки, голосов, движений, света, внутренних состояний артистов и зрителей. Оно передает дух древнего театра мистерий, в котором человек переживал катарсис и выходил иным, чем пришел.

0
0
0
s2sdefault

Сергий РадонежскийПри имени преподобного Сергия народ вспоминает свое нравственное возрождение, сделавшее возможным и возрождение политическое. Творя память преподобного Сергия, мы проверяем самих себя, пересматриваем свой нравственный запас, завещанный нам великими строителями нашего нравственного порядка.
В. О. Ключевский

 

1930-е годы — время начала устрашающего шествия по миру фашизма, время кровавых репрессий в России. Именно в этот момент два таких разных и замечательных живописца, как Михаил Нестеров и Николай Рерих, внешне независимо друг от друга, в разных частях света, пишут серии работ, посвященных Сергию Радонежскому. Это не первые их произведения, посвященные великому святому, но теперь это больше и сильнее, чем все их предыдущие полотна, связанные с Сергием. По сути, это послание русскому народу накануне Второй мировой войны. И удивительным образом это послание и сама трактовка образа Сергия очень похожи у обоих художников — в отличие от прежних их картин.

0
0
0
s2sdefault

Современники свидетельствуют, что это было не просто изваяние — перед ним хотелось преклонить колено, а все, что мучило и терзало, забывалось. Философ-стоик Эпиктет считал настоящим несчастьем умереть, не увидев этой скульптуры, и всем советовал отправиться в Олимпию, чтобы на нее посмотреть. А поэт I века до н.э. Филипп Фессалоникский спрашивал: «Бог ли на землю сошел и явил тебе, Фидий, свой образ,  Или на небо ты сам бога узреть восходил?»
Представьте, что вы вошли в огромный храм. В глубине зала в мягком струящемся свете на высоком троне сидит Он. Вы понемногу приближаетесь, всматриваясь. Правильные черты выражают царственно спокойное величие, и вместе с тем лик милостив, доброжелателен и ласков. Глаза громовержца ярко сверкают, но взгляд их не только не страшит, а, напротив, своей кротостью и внутренней силой останавливает стремительный поток мыслей и заставляет прислушаться к себе. На его голове — масличный венок. Свободно спадающие волнистые волосы и борода дополняют образ небожителя. С огромной ладони правой руки почти взлетает крылатая богиня победы Ника, в левой руке — скипетр, на который Зевс слегка опирается. Плащ наброшен на плечо и струится складками вниз. Проступающие на ткани изображения полевых лилий и животных дополняют ощущение присутствия жизни.

0
0
0
s2sdefault

Среди русских парадных портретов XVIII столетия есть один немного странный. Парадный портрет, как известно, должен представлять своего героя во всем блеске его высокого положения в обществе и успеха. А тут, смотрите-ка, вместо официального мундира с наградами и регалиями — домашний халат. Вместо высокого пышного парика — нелепый колпак. Поза не величественная, как положено, а непринужденная, левая рука опирается на жестяную садовую лейку. А многозначительный жест правой указывает не на московский Воспитательный дом — которому, кстати говоря, герой портрета Прокофий Акинфиевич Демидов пожертвовал больше миллиона рублей, свой дворец, коллекции древних монет, минералов, чучела зверей и птиц, — а на цветы в ведерках! Вот чудак человек, что еще скажешь...

Прокофий Демидов, хозяин крупнейших уральских горнопромышленных предприятий, и впрямь был одним из богатых и известных чудаков того времени и часто приводил «в недоумение» своими «дурачествами». Еще бы — например, тому, кто пролежит в его доме на спине, не вставая с постели, целый год, обещает в награду несколько тысяч, а сыновьям, которые всячески ему угождают, дает деревушку с 30 крестьянами, и все... Такому сумасброду явиться на публике в халате ничего не стоит.

0
0
0
s2sdefault