«Если у вас есть атлас, — отыщите на нем карту России и проведите пальцем от Москвы по направлению к Черному морю; на Вашем пути немного севернее Орла — Вы обнаружите город Мценск. Так вот! Моя деревня находится в 10 километрах от этого места с довольно труднопроизносимым, как видите, названием. Это совершенная глушь — тихая, зеленая, печальная...» Это строки из письма Ивана Сергеевича Тургенева к своему собрату по перу Эмилю Золя. Ко времени написания этого письма о мценском крае и его жителях в парижских литературных кругах знали, пожалуй, даже больше, чем сейчас мы, живущие в России.


Тургенев, изъездивший весь мир, знавший всех великих людей своего века, прочитавший все, что только может прочитать человек, и говоривший на всех языках Европы так же свободно, как на русском, всю жизнь был влюблен в свои родные края. И, словно в благодарность, они стали для него неиссякаемым источником творческого вдохновения.
«Кто мне растолкует то отрадное чувство, которое всякий раз овладевает мною, когда я с высоты Висельной горы открываю Мценск? В этом зрелище нет ничего особенно пленительного, а мне весело. Это и есть чувство Родины».
Как когда-то высокое искусство музыки родилось из звуков пастушеской свирели, так и русская литература рождалась на живописных холмистых берегах рек Зуши, Красивой Мечи, Черни, Снежеди, в березовых рощах и старых садах дворянских гнезд. После «Записок охотника», написанных в Париже и переведенных на европейские языки и даже на японский, в Тургеневе сразу признали Мастера. Через образы мценской глуши, образы простых людей европейцы открывали «русским людом любимые места», душу и язык нашего народа. Неудивительно поэтому, что в мыслях Тургенев снова и снова возвращался в свое Спасское, и в письмах и разговорах рождались все новые, сильные и глубокие признания в любви к родной земле...
Давным-давно, в начале XII века, Мценск, как и Москва, начался с небольшой крепости на окраине Киевской Руси. Река Зуша, так же как и Москва-река, служила естественным путем, пролегавшим через непроходимые леса. Впервые в летописях Мценск упоминается даже на год раньше, чем Москва, — в 1146 году: в то время там находился князь Святослав Ольгович.
Легенды рассказывают о древних вятичах, живших здесь. Многие названия мценского края имеют вятичское происхождение, так же как и наименование самого города. Владимир Иванович Даль считал, что название Мценск идет от слова Мцена, по-вятически «пчела», отсюда и мчельник, то есть «пчельник» (во мценском крае и сейчас много пасек и самый душистый мед). Некоторые ученые считают, что название Мценск (или Меченск, Мченеск, Мченск), созвучное названиям рек Меч, Мцена, Мценя, восходит к финскому metsan, «лесной», и означает «город, расположенный в лесной местности». По другим версиям, название города означает «меч» или «мечта». Но если связать все эти версии с историей города, то каждая из них будет подходящей.
Во времена расцвета Московского государства мценская крепость защищала его рубежи, а по реке шла торговля зерном.
Земли вокруг Мценска, Орла, Белёва, Тулы государи отдавали дворянам, отличившимся на службе Отечеству. Так возникали поместья. Во времена Екатерины II через Мценск пролегала дорога на юг, в Крым, дорога славных побед. Просвещенной императрице нужны были и просвещенные подданные, и многие русские дворяне создавали в своих родовых поместьях центры культуры и образцового хозяйства. Таким усадьбам Тургенев дал романтическое название «дворянские гнезда». Дворянским гнездом стало любимое сердцу Ивана Сергеевича Спасское-Лутовиново, имение его матери, а вокруг были дворянские гнезда Толстых, Тургеневых, Шеншиных (к их роду принадлежал Афанасий Фет), Шереметевыхѕ
Недалеко от Мценска, в белёвской усадьбе Мишенское, Василий Жуковский написал свои первые романтические стихи:

Я Музу юную, бывало,
Встречал в подлунной
стороне,
И Вдохновение летало
С небес, незваное, ко мне;
На все земное наводило
Животворящий луч оно —
И для меня в то время было
Жизнь и Поэзия одно...

Случайно ли, что через полвека после Жуковского та же Муза соединила здесь трех величайших гениев — Тургенева, Толстого и Фета? «Вы говорите, что часто мечтаете о нашем общении в деревнеѕ — писал Тургенев Фету из Рима. — Я мечтаю о нем даже здесь, среди величавых развалин, в длинных мраморных залах Ватикана. Недаром же судьба поселила нас всех — Вас, Толстого, меня в таком недальнем расстоянии друг от друга!»
Сын Толстого Илья вспоминал: «Фет жил на своем хуторе Степановка, Мценского уезда, недалеко от имения Тургенева Спасское-Лутовиново, и в одно время к нему съезжались в гости мой отец со старшим братом Николаем и Иван Сергеевич. Там они охотились за тетеревами и часто перекочевывали оттуда в Спасское и из Спасского в Никольское-Вяземское к моему дяде Николаю Николаевичу».
В один из майских вечеров у Толстых в Никольском царило особенное музыкальное и поэтическое настроение. Звучал рояль, и Татьяна Кузьминская, сестра Софьи Андреевны, пела, а из открытого в сад окна ей вторили соловьи. Фет написал прекрасные стихи, которые до сих пор доносят аромат того «эдемского» вечера:

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней.
Рояль был весь раскрыт,
и струны в нем дрожали,
Как и сердца у нас за песнею твоей.

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
Что ты одна — любовь, что нет любви иной,
И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

И много лет прошло,
томительных и скучных,
И вот в тиши ночной
твой голос слышу вновь,
И веет, как тогда,
во вздохах этих звучных,
Что ты одна — вся жизнь,
что ты одна — любовь,

Что нет обид судьбы и сердца
жгучей муки,
А жизни нет конца,
и цели нет иной,
Как только веровать
в рыдающие звуки,
Тебя любить, обнять
и плакать над тобой!

В Никольском как-то особенно уютно и тихо. На крутых берегах реки Чернь раскинулся усадебный яблоневый сад. В парке, недалеко от дома, растет знаменитый дуб — дуб Андрея Болконского. «Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млея, чуть колыхался в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого горя и недоверия — ничего не было видно. Сквозь столетнюю жесткую кору пробились без сучков сочные, молодые листы, так что верить нельзя было, что этот старик произвел их».
В этом месте потрясающе сильно звучат слова Льва Николаевича: «Неужели тесно жить людям на этом прекрасном свете, под этим неизмеримым звездным небом?
Неужели может среди этой обаятельной природы удержаться в душе человека чувство злобы, лицемерия или страсти истреблять себе подобных?
Все недоброе в сердце человека должно бы, кажется, исчезнуть в прикосновении с природой — этим непосредственнейшим выражением красоты и добра».
Есть еще одна «случайность». В двух парках — у Толстого и у Тургенева — мы можем увидеть два дуба: два дерева, два могучих великана, с которыми соединяли свои судьбы две могучие личности — Толстой и Тургенев.
Возлюбленная мценская земля, земля России, на которой и мы с вами живем, питает эти корни, в то время как ветви возносятся к единому небу.

You have no rights to post comments

0
0
0
s2sdefault
vk button
powered by social2s