В 2026 году исполнилось 40 лет школе философии «Новый Акрополь» в России. Основатель школы Елена Сикирич тоже отмечает в этом году юбилей.
От имени сотен и тысяч благодарных учеников вопросы юбиляру задает Андрей Грошев — один из первых учеников Елены в России, а ныне — руководитель «Нового Акрополя» Центральной России.
Андрей Грошев: Дорогая Лена, вы уже 40 лет в России, а были рождены в Хорватии. Какие повороты судьбы привели вас в Россию?
Елена Сикирич: Трудно говорить только о поворотах судьбы. По-моему, здесь соединились и судьба, и любовь, потому что все мое детство родители пробуждали во мне любовь к России, ведь они Россию очень любили. И я, и мои сестры были воспитаны на российской культуре, российской литературе и полюбили эту загадочную страну, я думаю, навсегда. Я ребенком еще мечтала, что, если когда-нибудь будет позволено мне путешествовать, я хочу пожить в Париже, в Москве и в Ленинграде. И похоже, что судьба услышала: когда возникла потребность основать школу «Новый Акрополь» не только в Хорватии, а еще в какой-нибудь из славянских стран, где, я знала, есть люди, которым школа очень нужна, у меня просто сердце екнуло, как говорится. Я не просто вспомнила про Россию, а пробудилась какая-то долговременная память, еще с детства. И выбор был сделан: я поеду туда.
Лена с папойАГ: Вы сказали, что российская культура была привита вашими родителями. Откуда у них эта любовь?
ЕС: Хорватия — это моя самая любимая родина, всегда была ею, есть и будет. Но матушка-Россия тоже стала моей родиной. Любовь к России во мне жила. Папа пел русские песни, мама приносила Достоевского, Толстого, которого мы читали днями и ночами, пока не закончим. Я смотрела российские фильмы и просто слушала русский язык, который для меня тогда — я его не знала — звучал как музыка. Это как любовь: когда видишь кого-то и понимаешь, что ты его любишь. И любил, и будешь любить. Точно так же с Россией.
АГ: Вы упомянули про школу «Новый Акрополь». А как состоялась эта встреча? О чем вы, может быть, мечтали в детстве, и как эти мечты или мысли совпали с тем, что мы называем философией?
ЕС: Это тоже неисповедимые пути Господни. Я во многом благодарна своим родителям, потому что мы с сестрами росли не только в атмосфере любви внутри семьи. Мои родители всю жизнь свою прожили так, что посвятили ее другим. Мама — врач, она бесплатно лечила больных, до которых никому не было дела. Папа — адвокат, он бесплатно принимал тех, кто не мог заплатить ни адвокатам, ни судьям, никому; он их защищал. И нас воспитывали все время в убеждении, что смысл твоей жизни — в отдаче. В том, что ты можешь сделать для других, в том, что ты можешь отдать. И естественно, что вокруг этого были и наши мечты в семье, и мои личные мечты. И эти мечты трансформировались. В детстве, кроме России, я мечтала о том, чтобы стать врачом и лечить маленьких негритят в Африке. Потом мечтала о том, чтобы найти настоящую любовь и вместе со своей любовью поехать лечить тех же маленьких негритят.
А потом уже с возрастом — мне было около 15-16 лет — эта мечта трансформировалась так, что мои вопросы не получали ответов. Мне нужен был смысл, не просто дело сострадания, а дело, которое ответит на мои вопросы о смысле жизни: почему я, откуда я, для чего я, и не только я — почему этот мир, откуда Бог взялся, можем даже так сказать. И начались поиски ответов на важные вопросы в жизни.
Милостивая судьба услышала мой детский зов и неисповедимыми путями забросила меня во Францию, в Париж. Я там училась на факультете психологии, но мне этого было мало. И так как мне там было очень одиноко, потому что мало кому было дело до моего сердца, до моих вопросов, до моей судьбы, все ограничивалось обычным «как ты? где ты?», а когда задавали вопросы, не слушали ответа, — я прошла в Париже свои страдания одиночества. Прошла многие группы, где искала ответы на свои вопросы. Бог меня миловал — кто знает, куда могло меня унести в то время, такую наивную. И в один прекрасный момент, когда я была в отчаянии, когда мне, если честно, было уже «по горло» Парижа, его снобизма, одиночества, бессмысленности многих вещей, я пошла в свое любимое место — единственное утешение в те времена: в собор Парижской Богоматери, Нотр-Дам. Села в уголочке, откуда видны были Богоматерь и Жанна д'Арк (вокруг них всегда горели свечи, играл орган), и сказала: «Я больше не могу, я возвращаюсь». Я им сказала. И от всего сердца попросила: «Направьте меня, пожалуйста». Вышла из собора Нотр-Дам и твердо решила, что возвращаюсь домой, в Югославию. Твердого решения хватило на несколько часов.
АГ: Что же произошло? Вы же дали себе обещание вернуться.
ЕС: Я в Париже, как потом поняла, на самом деле искала смысл жизни, свое предназначение, единомышленников. И думала, что там их найду, и действительно нашла. Но, похоже, надо было дойти до какого-то дна одиночества, сохранив потребность, чистую-чистую, в помощи судьбы. Возвращаясь из Нотр-Дам, у бульвара Сен-Мишель, у метро, где я обычно искала информацию, что происходит, какие лекции, какие группы, — я увидела одну афишу. На ней было просто написано: «Новый Акрополь. Психология, символизм, философия, искусство, наука». И телефон. И изображение египетского Анубиса. По привычке я стала записывать телефон, чтобы позвонить и опять куда-то вляпаться. И, помнится, внутренний голос возражал: «Но ты же возвращаешься, зачем тебе это?» А я себе сказала: «Ну, еще раз, еще одна попытка».
Но эта «одна попытка» изменила всю мою жизнь. И когда я встретила школу «Новый Акрополь» в Париже, ее прекрасного руководителя, прекрасных людей, первое ощущение было, что я пришла домой. Не только потому, что меня наконец-то выслушали. И что наконец-то я могла поговорить и не чувствовать себя белой вороной во всех вопросах и ответах, которые искала и находила. А потому, что я в этой школе нашла сочетание философии и любви к мудрости, сочетание мудрости, любви и жизни на практике. Наконец-то люди, которые искали ответы на многие вопросы, находили их в мудрости древних поколений, но на этом не останавливались и очень честно пытались применить их в жизни. И соединились мои стремления с детства: жить не для себя, а найти то, чем ты можешь быть полезна другим. Я это в школе нашла. Потому что школа много делала для других. И разные вопросы, разные ответы стали соединяться в мозаику не только определенных познаний, а проживаний и применения на практике.
АГ: Жизнь в Париже, школа «Новый Акрополь», вы нашли единомышленников... Что же вас заставило покинуть этот прекрасный город, этих людей? Прямо как по Маяковскому: «Я хотел бы жить и умереть в Париже, если б не было такой земли — Москва».
ЕС: И прямо как по Маяковскому. Не знаю, как у него, была ли душа неугомонная, но меня в моей судьбе вела какая-то невидимая рука и шептала: «Это хорошо, но давай дальше».
Маяковский написал: «Если б не было такой земли — Москва», а для меня тогда было так: «Если б не было такой земли — Югославия». Потому что я наконец-то нашла все, что искала, даже любовь, и была счастлива. Все поводы, чтобы остаться, были, и можно было не думать ни о чем. Но как запретить сердцу думать о любимых, о друзьях, которых я оставила в Югославии? Они в то время жили, как и люди в России, за железным занавесом, у них не было возможности открывать мир так, как открывала я, получать определенные познания, находить смыслы…
Я так устроена, что у меня сердце сразу думает и о тех, кто рядышком, и о тех, кто далеко, и о том, как им пригодилось бы что-то из всего того, чем я живу. И после трех лет жизни в Париже, в школе «Новый Акрополь», меня не покидала мысль о моих друзьях из Югославии, с которыми мы оставались в контакте. И был момент в далеком 1979 году, когда я это не просто вспомнила, а прожила. И после этого приняла решение поехать в Югославию и основать там школу «Новый Акрополь».
АГ: А после Парижа, после единомышленников, друзей — как вам было там, в Югославии?
ЕС: Как всегда. Но я поняла, что это правило моей жизни: сначала очень одиноко. Так было и в Париже. Так происходит каждый раз, когда отправляешься по зову судьбы в неизвестность, потому что приезжаешь и думаешь, что твои ближайшие друзья будут счастливы. А им это не нужно. И естественно, что пришлось строить все заново. Не знаю, что меня удержало не вернуться обратно во Францию. Но судьбинушка помогла: нашлись люди в Загребе, столице Хорватии, тогдашней республики Югославии, которые естественным образом, услышав рассказ о моей жизни, о том, почему я вернулась, откликнулись.
И это была такая красота, такое счастье, такое спасение! Родилась школа благодаря команде удивительной, «команде молодости нашей». Они все были студентами, и я тоже студенческого возраста. Семь лет мы прожили уже в Югославии, появилась школа, единомышленники, мы очень много всего делали, хулиганили в том числе — молодежь, познавали, открывали мир. Многие были благодарны за школу в Югославии. И вдруг... судьба опять дает о себе знать. Это как голос сердца или звезда волхвов, которая то исчезает, то появляется и говорит: «Ты не забудь, я опять приду». Я об этом не думала, не планировала, но однажды ночью во время прогулки я вдруг вспомнила про Россию.
Все хорошо, ребята прекрасные. Мы готовили очередное хорошее дело, как сегодня сказали бы, проект, трудились днем и ночью, не спали. И ночью вышли подышать воздухом. И вот смотришь на звездное небо и вспоминаешь далекую любимую страну, о которой давно забыл — в уме, но не в сердце. И говоришь: «Господи, однажды, если со школой в Югославии все будет хорошо, я поеду в Россию». Что-то меня переполнило в тот момент, и мне не нужно было много. Несколько секунд — и все, решение было принято. И после этого решения прошел год или два — и я уже была здесь.
АГ: Да, интересные нити судьбы! Вы приехали в 1986 году, тогда это был Советский Союз…
ЕС: Я хоть и была относительно молодой (мне тогда было тридцать), но жизнь меня уже научила, что ехать куда-то стоит не из сострадания или жалости, а из любви. Просто из любви. Хотя, конечно, первые годы — закон повторяется — было очень непросто. Наверное, в каждой душе, как и в моей, есть какой-то неугомонный огонь, который не гаснет никогда, если ты его однажды почувствовал. И вот эта память души — загадочная, таинственная, неизъяснимая — рисовала мне образы людей, которых я, сама того не зная, полюбила еще в Югославии, еще в Париже, к которым тянулась. И знала, что я им нужна. Весь вопрос — как их найти. Но, похоже, верны учения многих философов: подобное притягивает подобное. И люди, которым судьбой предусмотрено встретиться и прожить вместе определенный кусочек жизни и пути, она их какими-то неисповедимыми путями соединяет. И так началась история школы в России.
АГ: Да, «Новый Акрополь» — сначала в Москве, а теперь во многих городах России. И вот прошло 40 лет. А если оглянуться назад — вы попали туда, где были ваши грезы?
ЕС: Да, конечно. Не только были, но есть и будут. Потому что матушка-Россия меня научила многому, я ей так благодарна — в жизни мне этот долг не вернуть. Мудрый народ говорит: «Мы предполагаем, а Бог располагает». У тебя есть свои представления, конечно, как у каждого: что могло бы быть, как это могло бы быть. Но когда ты начинаешь сражаться за эту мечту, а особенно проходить первый этап, который никого не миновал, — «через тернии к звездам», — то начинаешь понимать, что твои представления были лишь поводом, чтобы подтолкнуть тебя к определенным шагам, решениям, действиям. И если не сдаваться, не опустить руки, то какая-то правда души и сердца проявится в жизни, как говорится, в бою.
И вот школа 40 лет назад и школа сейчас... Были у нас периоды физического расширения. Очень много — тысячи человек — и в Москве, и позже в других городах. А потом, как обычно, приходят испытания. Приходилось несколько раз практически заново начинать. Но то, что осталось до сих пор, — это люди, поколения, которые прошли свое обучение в школе. И когда ты видишь, как они меняются, какими они стали и что могут сделать для других, — ты понимаешь, что усилия школы не напрасны. Это первый момент.
А с другой стороны, я более чем уверена, что школа здесь для того, чтобы служить матушке-России, нашей любимой и многострадальной, которая имеет такие потенциалы души, сердца, ума, духа, красоты, доброты, справедливости и многого еще. И которая каждый раз, когда возрождается, нуждается в людях, заглядывающих немножко дальше той эпохи, в которой живем сейчас. Нуждается в людях, мечтах, идеях... И я очень-очень скромно говорю: для меня тот факт, что школа уже 40 лет живет, и не просто живет, а трудится, старается, делает много добра и служит матушке-России, — для меня это надежда на будущее. Может быть, толика нашего образа жизни, наши маленькие попытки служить другим, наши попытки всегда иметь смысл, ради которого что-то делаем, наши попытки создавать вещи сильные и красивые там, где одно безобразие, наши попытки объединять людей, которых иногда разъединяют глупости и ужасы… — толика вот этого поможет душе матушки-России когда-нибудь в будущем возродиться. У всего есть свои циклы.
АГ: Вы говорите о школе философии «Новый Акрополь». Расскажите о ней, пожалуйста.
ЕС: В ее основе лежит философия как мудрость, как любовь к мудрости, как мудрость любви, и все это — как образ жизни, как попытка жить по-другому. У нас есть программа обучения философии разных эпох, культур, в том числе изучается и российская философия и культура. Но дело не в том, что ты сидишь в каком-то классе и учишься, пишешь заметки или, как сегодня (я к этому не могу привыкнуть), сидишь в Интернете, спрашиваешь искусственный интеллект, и он тебе отвечает. Нет, это попытка — и за это я очень благодарна международным основателям программы школы «Новый Акрополь» профессору Хорхе Анхелю Ливраге, профессору Делии Стейнберг Гусман, — жить тем, о чем думаешь и что говоришь. Попытка жить «не просто так» и не просто применять в своей собственной жизни то, чему тебя учат, а жить со смыслом, принося пользу тем, кому ты можешь принести пользу.
АГ: К школе «Новый Акрополь» относятся по-разному. Кто-то ее критикует. Как вам с этим живется?
ЕС: Не может все в жизни быть гладко. И наше дело — трудиться. Мы никогда не ставили перед собой цели, чтобы человек пришел в школу, прошел обучение и все принял, со всем согласился, потому что это невозможно. И это было бы против принципов школы. Мы пытаемся помочь человеку научиться размышлять по-другому, научиться во всех знаниях искать определенные ключи, которые ему помогут в разных жизненных ситуациях. И не каждому это нужно, не каждому это близко.
И критика критикой, нападки нападками (иногда нас такой грязью поливали, откровенно лгали, пытались просто смести с лица Земли, как говорится; это были трудные времена), но, как говорил Экзюпери, «кто, кроме Бога, ему судья?». Нас школа научила тому, чтобы ты всегда старался и, может быть, даже молился, чтобы любому другу или врагу Бог дал возможность найти для себя лучшую судьбу, какой-то путь, который бы дал ему смысл.
АГ: Вы можете дать совет, что могло бы быть опорой в жизни в наши времена?
ЕС: Здесь главный вопрос — как узнать настоящее в эти безумные времена, где фальшь сплошь и рядом. За что можно держаться — так это за поиск настоящего. Это твоя тоска по настоящему, по настоящим отношениям, по смыслу жизни, по настоящей красоте, настоящей справедливости. Чтобы ты знал, что нашел это настоящее, что тебя никто не обманет.
И вот совет, который дал мне мой учитель, когда я уезжала в Россию: «Будет тебе так, как ты веришь и любишь». А все остальное придет.
АГ: Вы написали много статей. Как вы находите сюжеты? Вы об этом специально думаете?
ЕС: Нет, упаси Бог. Я знаю, что, если начну заранее думать и планировать, что буду писать, получится мертвое слово. Я ведь не писатель, я человек, который божьим даром ни в чем не обладает, в писательстве в том числе. Тем более на моей второй родине — русский же не мой родной язык, но я его очень люблю и думаю на нем.
У меня есть один принцип, настоящий для меня, принцип сердца: когда я сажусь и должна что-то писать, я представляю тех, кому пишу. Возможно, что их душе сейчас нужен какой-то родник, или нужна сила, или они растеряны и их нужно направить. Или нужно сказать одно слово, чтобы душу исцелить. Это очень трудно объяснить словами, но я это не только представляю. У меня сердце пронизано, с одной стороны, болью, а с другой стороны (пусть это и громкое слово) — любовью к тем, кого я не знаю, но к кому обращаюсь. Очень хочется им что-то подарить. И сажусь, и что душа подсказывает, то и пишу.
АГ: А если вернуться к теме философии. Смысл слова «философия» — «любовь к мудрости», но вы часто меняете эти слова местами: «мудрость любви». Что для вас значит мудрость любви?
ЕС: Мудрость любви для меня — это прожитый опыт жизни, года, месяца и дня. Прожитые, найденные, открытые ответы на вопросы, которые очень нужны душе. Сражение за то, чтобы это хоть как-то воплотить, хоть в какой-то форме, которая была бы нужна еще кому-то. Мудрость любви для меня — это точка, в которой все это соединяется, и ты понимаешь, что тебе для осуществления всего этого нужна помощь. Нужна невидимая рука, которая вела бы твое сердце тогда, когда ты идешь навстречу другим в попытке что-то подарить. Именно потому, что идешь из любви, и любовь — это все, что у тебя есть, а все остальное — и твой ум, и твоя сила, и твое разумение — их мало, их не хватает. Для меня мудрость любви — это своего рода маленькая, скромная жизненная молитва в деле. Как говорил Экзюпери: «Если ты хочешь научить людей любить, научи их молиться. Потому что настоящая любовь, как и настоящая молитва, безответна». Вот и я пытаюсь любить так, чтобы молиться в действии.
У меня есть еще одна любимая фраза — Халиля Джебрана: «Не пытайся направить любовь в ее течении. Любовь, если сочтет тебя достойным, сама направит тебя». И для меня мудрость любви — это скромная попытка каждый день становиться достойной любви и достойной того, чтобы тебя направляли.
АГ: Так уж принято, что, отмечая какие-то знаковые даты (а мы сейчас говорим о сорока годах школы философии «Новой Акрополь» в России), мы стараемся заглянуть в будущее. А что бы хотелось видеть в будущем вам, чем хотелось бы наполниться? Ваши мечты — о чем они?
ЕС: Я мечтаю видеть людей счастливыми, и в радости, и в горе, но не просто так. Счастливыми, потому что им удалось преодолеть что-то, что казалось невозможным. Потому что им удалось изменить в себе и вокруг что-то, что казалось невозможным. Потому что им удалось кому-то отдать и подарить что-то, что надолго останется в сердцах других. И потому что им удалось полюбить жизнь — несмотря ни на что, ведь за всеми страданиями жизнь идет. Жизнь дает о себе знать, прорывается сквозь все слезы боли. Счастливыми оттого, что звездное небо до сих пор для них что-то значит. И счастливыми оттого, что у них есть надежда и опора, что они нашли ее в самих себе, несмотря ни на что. И в конечном итоге счастливыми оттого, что они любят. И что их любовь не требует ни ответа, ни возмещения. Что они любят просто так, потому что не могут не любить.
И, последнее, о мечтах. Я про матушку нашу Россию. Я уверена, что в ее душе, в душе наших прекрасных людей, наших народов прекрасных живет такая сила, такая надежда, такая красота... И приходит время этому проявиться, и так, как мы даже не предполагаем. Даже если эта мечта наивная, но я в ней уверена.
АГ: Вы счастливы?
ЕС: Конечно, просто грех жаловаться! Я, как и все, страдала очень много, но мое счастье не зависит от пройденного, от пролитых слез и от переживаний. Я счастлива оттого, что мне за себя не стыдно. Это для меня очень важно. И когда Бог призовет туда, на Небо, надеюсь, что мое счастье останется именно в том, что не будет стыдно уходить.
И я счастлива оттого, что, если бы меня спросили: «Какое самое трепетное состояние в твоей душе было на протяжении всей жизни?» — я бы ответила: благодарность. Большущая, безмерная, ко всем, с кем я встретилась здесь, на Земле, и всем, кто (как мое сердце наивного ребенка чувствует) мне как-то покровительствует на Небе. Благодарность своим испытаниям, страданиям, трудностям. Благодарность своим ученикам. Своему любимому супругу — я хочу, чтобы это прозвучало, что он есть у меня на свете, а могло его не быть. Благодарность просто как состояние переполненности души, несмотря ни на что. Я счастлива оттого, что я благодарна, и есть кому и за что.
АГ: И последний вопрос. Книги живут дольше людей. Возможно, спустя много лет, когда, может быть, уже и не будет вас, кто-то откроет эту книжку ¹. Что бы вы, обращаясь к людям, которых вы не знаете, пожелали, с каким посланием обратились бы?
ЕС: Дай Бог, чтобы кто-то когда-нибудь ее открыл. Как бы я обратилась? Я бы ему сказала: «Родненький, любимый, держись, ты не одинок. Иди дальше, не бойся». Я бы ему сказала: буду очень счастлива за тех, кому ты будешь дарить что-то из того, что подарила тебе эта книжка. И спасибо, что ты ее читаешь.
АГ: Спасибо огромное, Лена! В свою очередь хочу поблагодарить вас не только за это интервью, но и за вашу открытую душу, за ваше открытое сердце — это читается в ваших строках, это слышится на ваших выступлениях, лекциях. И я знаю, как непросто иногда чувствовать себя белой вороной в этом мире. За ваше мужество не предать и не подстроиться, как вы говорите, под моды этого мира, а сохранить «ностальгию по Настоящему». В какие бы времена мы ни жили, мне кажется, что это будет всегда актуально. И спасибо, что вы не только об этом пишете, но вы так живете.
Поздравляем вас с юбилеем и желаем, чтобы ваши мечты сбывались. А я знаю, что у вас их очень много. Как говорил Хорхе Анхель Ливрага, мы не нарушим законы природы, если сможем насладиться плодами наших мечтаний. Я очень хочу, чтобы вы увидели еще много плодов этого Настоящего. И чтобы вы почаще улыбались.
ЕС: Спасибо, буду очень стараться заслужить все добрые слова!
Апрель 2026, Москва
***
¹ Сикирич Елена «Мудрость Любви». Сборник статей — 3-е изд., испр. и дополн. — М.: Издательство «Новый Акрополь» 2026 — 416с.:ил.