Кайсин Серафим Серафимович – астрофизик, к. ф.-м. н. Специальная астрофизическая обсерватория РАН, Нижний Архыз, лаборатория внегалактической астрофизики и космологии.
Он родился на севере, в глухой деревне, где небо изумительно темное, и кажется, что до звезд можно дотянуться рукой. Одним из тех триггерных моментов, которые заставили посмотреть на небо повнимательнее, была детская встреча с северным сиянием: что это такое и откуда оно появляется, и исчезает почему? Он начал строить маленькие самодельные телескопы. Брал стекла для очков, которые можно было купить в аптеке, находил в скудных библиотеках информацию, собирал телескоп и смотрел на небо. Как-то ему попалась книга Ф.Ю. Зигеля «Сокровища звездного неба», которую считает актуальной и сегодня. В школе был замечательный учитель химии, поэтому химия ему очень нравилась. И еще хотелось понять, что такое погода и почему меняется климат? Но небо все-таки пересилило, и он поступил в Казанский университет на физический факультет, кафедру астрономии. В САО РАН (Специальную астрофизическую обсерваторию Российской академии наук), Серафим Кайсин приехал уже человеком, который готов был посвятить жизнь науке – изучению Вселенной.
– Серафим Серафимович, какое самое яркое переживание Вы испытали в своей профессии?
Не знаю, что конкретно выделить… Когда всматриваешься в звездное небо в полной тишине, оно помогает сосредоточиться, собрать мысли, разложить их «по полочкам». Ты понимаешь, насколько все это красиво, иерархически структурировано, и твои мысли кажутся, в некотором смысле, незначительными, не важным звеном Вселенной. И понимаешь, что не стоит на них замыкаться. Небо успокаивает, уравновешивает, особенно, когда позволяешь себе раствориться в глубинах Космоса. И еще: я же родился на равнине, а все обсерватории – это места в горах. И горы произвели особый эффект. В обсерватории можно увидеть небо в крупный телескоп, это сильный эмоциональный всплеск. К сожалению, испытать эти эмоции сейчас практически невозможно, сейчас мы смотрим на мониторы, но мне посчастливилось наблюдать небо в телескоп. Да, это завораживает.
В Специальной астрофизической обсерватории Российской академии наук (САО РАН) находится большой телескоп азимутальный (БТА) — крупнейший в Евразии оптический телескоп с диаметром главного монолитного зеркала 6 м. Фото: https://www.sao.ru/
БТА с ночным небом. Фото: https://www.sao.ru/
– С Вашей точки зрения, Космос, или Вселенная, куда Вы всматриваетесь, больше похожи на живой организм или на механический инструмент?
Вселенная – это очень широкое понятие, которое сложно осмыслить в рамках нашего разума. И осознать Вселенную, к счастью, а может, к сожалению, невозможно в рамках наших современных знаний. Мы же вглядываемся во Вселенную и осознаем ее с точки зрения современного уровня знаний и возможностей. Вместе с нашими знаниями и технологиями наше понимание ее постоянно меняется. Если мы окунемся глубоко в историю, мы увидим, что было время, когда для человека все вращалось вокруг Земли. Но теперь-то мы понимаем, что мы маленькая частица Вселенной. Поэтому можно Вселенную рассматривать и как живой организм, и как хорошо структурированную механическую конструкцию, которая отлажена и 13.8 миллиардов лет идеально работает. Но самое интересное то, что мы – частица Космоса и в чем-то мы копируем этот Космос. У меня есть такая аналогия, она довольно проста. Как мы сегодня знаем, 70% вещества Вселенной – это темная энергия, и примерно 25–26% – темная материя, которая имеет гравитацию, но мы не знаем, из чего она состоит. И всего, 4–5% – это излучающая барионная материя – звезды, галактики, скопления и т.д., – та, что мы можем зафиксировать, так как мы видим эти объекты. Я, конечно, не специалист, в области устройства мозга, но как утверждают специалисты, мозг это что? Порядка 10% нашего мозга отвечают за передачу информации, это есть наше сознание, через которое мы можем понимать мир. И 90% – это то вещество мозга, которое помогает работе 10%. И здесь возникает некая параллель: мы – маленькая копия Вселенной, по крайней мере, в плане устройства мозга. Еще открывать и открывать. И, к счастью, продвигаясь вглубь Вселенной, мы осознаем, как мало мы ее знаем. Вселенная – это огромное здание, в котором огромное количество дверей. За каждой дверью вы видите еще большее количество дверей, и вы не знаете, что будет дальше. В этом, наверное, и есть бесконечность.
РАТАН-600 (радиоастрономический телескоп Академии наук) — крупнейший в мире радиотелескоп с рефлекторным зеркалом диаметром около 600 метров. Фото: https://www.sao.ru/
– А последние прорывы человека к началу вселенной? Например, данные, которые передает нам телескоп Джеймс Уэбб?
Он дал нам возможность более детально посмотреть на раннюю Вселенную, и конечно, это революционный шаг. Наверное, данные с этого телескопа можно сравнить с тем, как мы рассматриваем картину, когда заходим в музей. Сначала мы видим какое-то огромное количество картин. Но для того, чтобы детально изучить понравившуюся картину, мы должны к ней подойти. И телескоп – это тот инструмент, который как раз позволяет нам подойти ближе к объекту. И чем ближе мы к картине подходим, тем более тонкие детали картины видим. Мы видим градации цветов, переходы, мазки. И телескоп Джеймс Уэбб благодаря своему 6.5- метровому зеркалу и современнейшей аппаратуре нас приближает к границам Вселенной, так что мы можем увидеть Вселенную на ранних этапах ее жизни. Мы увидели объекты, которые удалены от нас на расстоянии 13.4 миллиарда световых лет, то есть мы видим Вселенную буквально после ее рождения, в своем младенчестве. И все это дает пищу для размышления. Мы сейчас стоим на пороге переосмысления некоторых понятий, теорий, представлений о ранней Вселенной. Сейчас мы понимаем, что наши знания о ближней Вселенной, построенные на ее наблюдениях, и на основе которых мы экстраполировали ее эволюцию в раннюю Вселенную, являются не общим правилом, а частным случаем. Это значит, что механизмы формирования объектов ранней Вселенной, могут отличаться от тех, которые работают сейчас в ближней Вселенной. Поэтому, современные инструменты: и Джеймс Уэбб, и ALMA (комплекс 66 высокоточных антенн, работающих в миллиметровом/субмиллиметровом диапазонах в чилийской пустыне Атакама) и обзорный телескоп с 8-метровым зеркалом обсерватории Веры Рубин в Чили – дают нам огромный наблюдательный материал для более точного понимания устройства Вселенной. Ведь чтобы сказать, как мы живем сегодня, надо знать, как мы жили раньше. Чем лучше мы будем знать раннее устройство Вселенной, тем понятнее будет нынешнее, текущее состояние, и то, как будет выглядеть Вселенная в будущем. Это важно не только с точки зрения науки, но и в философском плане.
– Удержится ли модель Большого взрыва?
На сегодняшний день, по крайней мере, у нас нет каких-то критических данных, которые бы пошатнули эту модель. Но я думаю, что как теория тяготения Ньютона стала частным случаем теории относительности Эйнштейна, наша современная модель Большого взрыва в перспективе станет какой-то частью еще более общей теории. Это нормально, в этом и заключается наука. Наверное, со временем появится единая теория, которая позволит объединить и квантовую механику, и теорию относительности и, возможно, что-то еще, пока нам неизвестное. Потому что Вселенная все это связывает в одно целое. Согласно теории Большого взрыва, Вселенная возникла из некоего сверхплотного образования.
– Стоит детям рассказывать о звездном небе? И если да, то почему?
Я думаю, что детям не только о звездном небе, а вообще нужно много рассказывать о науке. Почему? Потому что в юном возрасте как раз-таки закладывается фундамент. А какой фундамент ребенку заложен в детстве, такой дом он на этом фундаменте в дальнейшем сможет построить. Если мы заложим ему плохой фундамент, то он, скорее всего, прочный дом не построит.
– С вашей точки зрения: что такое хороший или плохой фундамент?
Я считаю, что не обязательно быть отличником. Потому что, как показывает современная наша жизнь, нет универсальных людей. Мы всегда в чем-то специализируемся. Но базовые знания, способность и стремление к обучению, и как результат критическое мышление, как раз и есть залог того, чтобы найти то, что подходит ребенку или человеку. И это самое сложное – понять, кем он может стать: музыкантом или математиком. Хотя есть взаимосвязанность: математика – тоже некая музыка, но в числах. Я иногда провожу экскурсии на телескопе. Приезжают родители с детьми, привозят детей из школ. Это важно, потому что, во-первых, можно увидеть телескоп своими глазами, а во-вторых, услышать о звездах от профессионала (не из телевизора), тогда ребенок может задать свой вопрос напрямую. Детские вопросы самые сложные, потому что дети понимают мир не так, как мы уже привыкли, в штампах. У нас уже есть некие сложившиеся стереотипы. А у детей, к счастью, этого еще нет. Поэтому им проще задавать, на первый взгляд, глупые вопросы. Но потом понимаешь, что эти вопросы очень сложные. Дети любят смотреть на ночное небо. И пока они не потеряли этот интерес, им крайне важно о нем рассказывать. И я считаю, что в плане развития, астрономия нужна в школах.
– Может небо подсказать человеку, как ему жить?
Тут, наверное, все зависит от того, насколько человек в это может погрузиться. Когда вы смотрите на ночное небо, оно в некотором смысле гипнотизирует вас, и, если вы сможете раствориться в нем, возможно, оно приведет к переосмыслению некоторых представлений. К сожалению, мы живем в то время, когда урбанизация спрятала от нас ночное небо. И мы стали очень редко смотреть на него, даже находясь где-то на отдыхе. В отпуске мы большей частью сейчас находимся в таких местах, где все засвечено. Поэтому, если вы где-то окажетесь наедине с ночным небом, поверьте, оно сможет вас заставить о чем-то поразмышлять, осмыслить какие-то вопросы. Во всяком случае, на меня оно именно так действует. Меня до сих пор притягивает ночное небо.
– Небо – это еще и книга, в которой собраны мифы о богах и героях. И как считают современные специалисты символов и мифов, каждый из нас – герой своего мифа, который важно прожить. Вам что-то дают мифологические сюжеты, которые отображены на звездных атласах?
Я профессионал. И когда смотрю на небо, всегда существует профессиональный взгляд. Но когда я провожу ночные экскурсии, безусловно, я могу рассказать легенду о созвездиях. Почему у нас 12 созвездий, и почему их реально 13. Конечно, мифы звездного неба – это один из таких триггерных механизмов, которые оживляют то, о чем ты говоришь. Когда произносишь не просто «ковш», а Большая Медведица, человек подсознательно включает свое воображение, пытается увидеть в этом созвездии Медведицу, если говоришь о созвездии Орла – человек пытается увидеть орла. Из истории мы знаем, что происхождение названий созвездий, это проекция земной жизни на небесную сферу. Все созвездия названы по предметам, событиям или явлениям, происходящим на Земле. Небесное – оно вечно, потому что звезды на небе меняются очень медленно. Я был в свое время в Мексике, и там под Мехико есть замечательный мегалитический комплекс Теотиуакан, который повторяет очертания созвездия Ориона. Для чего-то народу, проживающему в этих местах около 2000 лет назад, было важно отразить на Земле видимые ими очертания звезд на небе. Наверное, это отражение есть желание связать свою историю с небесной и тем самым сохранить память о себе на тысячи и десятки тысяч лет, так как, эти звезды никуда не исчезнут. У далеких от нас звезд очень маленькие собственные движения, и созвездия тысячелетиями практически не изменяют свои конфигурации.
Два спутника нашей галактики – Большое и Малое Магеллановы Облака, вид из Паранальской обсерватории. Фото: ESO/J. Colosimo
– А звезды, которые мы видим, они все в нашей галактике?
Все, что мы с вами видим невооруженным глазом на ночном небе, особенно на высокогорье, когда хорошая прозрачность, это примерно 2.5–3 тысячи звезд над горизонтом. Таким образом, нашему взгляду на небесной сфере доступно всего не более 6 тысяч звезд. И это все звезды, принадлежащие нашей галактике Млечный Путь. Помимо звезд мы можем невооруженным глазом увидеть звездные системы. Два спутника нашей галактики – Большое и Малое Магеллановы Облака в южном полушарии – это карликовые галактики. Один объект находится в северном полушарии – Туманность Андромеды в созвездии Андромеды, это соседняя большая спиральная галактика. Большинство людей ее могут увидеть в темную безлунную ночь в виде слабо светящегося вуалеобразного пятна. Есть люди с очень острым зрением, которые утверждают, что видят спиральную галактику Треугольник М33 – также нашу соседку. Таким образом, человек ограничен своими физическими способностями: человеческий глаз имеет маленькую апертуру в 6 мм – наш зрачок мало собирает света, и сетчатка глаза не настолько чувствительна, как современный прибор. Поэтому предел для невооруженного глаза всего 5-6 тысяч звезд.
Галактика Треугольник М33. Фото: NASA/JPL-Caltech
– Представьте, где-то сейчас в глубинке Сибири мальчик тоже собирает стеклышки и делает свой домашний телескоп, чтобы расширить свои 5-6 мм, и увидеть несколько больше.
Ну, это замечательно, конечно. Мы живем в эпоху, когда возможности любительской астрономии очень сильно продвинулись, сейчас можно собрать свой любительский телескоп с достаточно хорошими характеристиками, ну или купить сравнительно недорого телескоп хорошего качества.
– Но неизвестно, куда бы вывела вас река жизни, если бы у вас был телескоп…
Да, могло закончиться любительской астрономией. Легкие возможности не дают стимула.
– У вас есть мечта? Может, встретиться с чем-то в звездном небе?
Я хотел бы как наблюдатель увидеть другие цивилизации, непохожие на современную земную, чтобы увидеть многогранность, многоликость и возможности нашей Вселенной.