Они всегда были связаны со своим окружением, с тем, что происходило тогда в обществе. Философия никогда не была отделена от города, от гражданина, от социальных проблем. С тех пор, как появилось понятие философии — по крайней мере, на западе, — философы и философские школы всегда были тесно связаны с теми, кто их окружал, и в первую очередь, их интересовал человек. Им были важны все стороны жизни человека, и поэтому тема сосуществования философская в высшей степени.

Сегодня мир стремится к специализации, к разделению всех отраслей знания, и казалось бы, этим вопросом следовало бы заняться социологам, но мы считаем, что и нам, философам, есть что сказать. Ведь философия для нас, как и в классических философских школах, — это и наука, и образ жизни. Другими словами, теория и практика никогда не были разделены. В классических философских школах интеллектуальная жизнь никогда не была отделена от нравственности и практического применения. Мы не классическая философская школа, мы школа философии классического образца. И раз мы придерживаемся «классического подхода», мы хотим вернуться к древним идеям — учиться глубоко размышлять и здраво оценивать себя, чтобы находить позитивное решение, и в то же время применять то, что считаем правильным, на практике, в повседневной жизни. Вот поэтому мы и определяем себя как школу философии классического образца.

Но вернемся к нашей теме, чтобы потом у нас было время для вопросов, для высказывания других точек зрения, для рассуждений и возможности поделиться друг с другом идеями — ведь диалог обогащает всех людей.

Очевидно, и это ни в ком не вызывает сомнения и отрицания: человек — существо социальное. Мы — социальные существа. Мы не очень хорошо осведомлены о происхождении обществ людей, ведь как бы мы ни заглядывали в глубь веков, как бы ни узнавали о все более древнем происхождении людей, мы находим, что люди с самых истоков уже живут в обществе, уже образуют группы. Не вдаваясь в подробности, здесь, в Испании, у нас есть такое место, как Атапуэрка [1], возраст которого исчисляется сотнями тысяч, а может быть, и миллионами лет. Но люди, останки которых мы находим в Атапуэрке, уже живут в сообществе, они уже социальные существа. Возможно, из-за того, что человеческие «детеныши» нуждаются в защите семьи. Мы не похожи на животных, которые очень быстро растут и могут как-то постоять за себя.

Мы не знаем, почему, но человек — существо социальное. Даже отшельники из области Фиваида [2] в Египте, которые жаждали одиночества, были не так уж одиноки. Об этом упоминается в мифах или преданиях: люди поднимались на огромные столпы, чтобы быть ближе к небу. Но мы просто не знаем, что рядом с ними всегда собирались почитатели. По необходимости им поднимали еду и питье, ожидая, что в какой-то момент они вдохновенно начнут говорить, и слова отрекшегося от мира и настолько близкого к небесам святого человека будут полезны всем.

Итак, мы признаем, что человек — это существо социальное.

Но история нашего сосуществования — это история конфликтов. Мы могли бы написать историю человечества через войны, которыми был охвачен мир. Мы признаем, что не можем существовать друг без друга, но это, в свою очередь, порождает ряд серьезных конфликтов между нами. Если сейчас каждый из нас вспомнит собственные проблемы, мы поймем, что самые большие из них вызваны отношениями с другими людьми. Происходит ли это на работе или в области наших чувств, или в любой другой области — возможно, в этом и есть источник наших проблем.

Полный исторический обзор нам не нужен, он потребовал бы слишком много времени — для этого есть документальные фильмы и учебники истории. Но чтобы попытаться понять, как мы дошли до этой точки или на каком этапе сейчас находимся, позвольте мне вкратце сказать о двух вещах.

Чтобы понять наш XXI век, поговорим сначала об Эпохе модерна, особенно о периоде 1880-1914 годов. Это время роскоши и великолепия западного мира. Мы были его хозяевами и повелителями. Ученые пересматривали свои подходы к его пониманию. В области культуры, музыки, литературы создавались новые языки. Философы верили, что открыли неопровержимые и неизменные истины. То есть, все жили в эпоху мира и великолепия. Использование машин приносило свои плоды; все надеялись, что вскоре здесь, на земле, наступит рай небесный. Однако в 1914 году началась Первая мировая война. Это настолько потрясло и ужаснуло европейцев, что они до сих пор не пришли в себя, потому что это было падение с высоты. Когда Европа была на высоте, сияла великолепием и доминировала над миром, интеллектуально и материально, началась Первая мировая война. Никто не верил, что люди способны на такие зверства. Потому что реальностью Первой мировой были миллионы погибших людей, целое поколение молодежи, исчезнувшее в грязи французской земли, разрушенные города, массовые бомбардировки, использование газа и т.д. Это было ужасно для западного и европейского менталитета. Никто не думал, что человек способен на такую жестокость, а вскоре началась Вторая мировая война…

Это с одной стороны; с другой стороны, мы как философы, как те, кто любит знания, должны признать, что демократия не решает проблем сосуществования. Мы должны осознавать это. Сами системы не являются ни хорошими, ни плохими, все зависит от людей, из которых состоят эти системы. Правдиво и последовательно взглянув на наше время, мы увидим, что хотя мировой валовой внутренний продукт и растет из года в год, бедность также возрастает из года в год.

В мире все больше богатых людей, но также все больше и бедных. Каждый год почти в 200 странах нарушаются права человека. Это цифры из опубликованных ООН отчетов. Мы видим, что демократия, которая притязала на интеллектуальный и политический либерализм, превратилась в рыночную экономику. И сегодня говорить о демократии — все равно, что говорить о свободе рынков, где всем правит закон спроса и предложения. Иными словами, у нас у всех есть право производить и потреблять, и мы свято уверовали, что это и есть та великая свобода, к которой нас привела наша сегодняшняя политическая ситуация. Нам следует помнить, что наша демократия — это эволюция Республики, появившейся во времена Французской революции.

Мы там, где мы есть, потому что мы не наследники прежней греческой демократии, как это хотят нам преподнести. Греческая демократия просуществовала всего 100 лет и действовала только на небольшой территории Греции. Наша демократия — это эволюционировавшая идея Республики, появившаяся во времена Французской революции, когда права человека и гражданина были опубликованы уже в 1789 году [3]. Наши нынешние права человека увидели свет, были открыты для широкой публики и утверждены после Второй мировой войны.

Говоря о Республике, подчеркнем важность того, что это слово означает общее дело, Res Publica, общее благо. Это было необходимо, чтобы ограничить власть государства, которое до этого подчиняло граждан себе — раздавались привилегии, процветал фаворитизм …

Итак, происходит Французская революция, и появляется верховенство закона — гражданина должны судить по закону, а не по праву силы — не по закону сильнейшего, а по Закону. Так появились наши нынешние демократии.

Но демократия — это не готовый продукт; она должна становиться лучше, и мы должны становиться лучше. Многое можно улучшить, и, поскольку демократия — не готовый продукт, она также не решила больших проблем, стоящих перед человечеством и обществом — и самая большая из них — проблема сосуществования.

Один из принципов, о которых мы поговорим — работа с внутренним миром человека, чтобы человек становился лучше, чем он есть — двигался вперед и рос внутренне. Чтобы он развивал внутренние ценности, способности, добродетели, силы, которые позволят лучше чувствовать и понимать природу. Силы, которые позволят работать заодно с природой и жить более естественно.

Это одна из трех опор, на которых зиждется философия всех времен — способность понимать, что мы действительно можем что-то делать при таком положении вещей. Это необходимо для того, чтобы человек действительно мог наслаждаться своей свободой, мог наслаждаться своей способностью размышлять и своей способностью выбирать.

Для этого нужно расти внутренне как человек, потому что по-настоящему свободными мы можем стать, только если начнем открывать для себя того внутреннего человека, который живет в нас, и понимать, что можем становиться лучше, чем сейчас, можем становиться сильнее, чем сейчас.

Еще один важный для философского подхода момент — мы не должны ограничиваться одной формой мышления или знания, для каждого человека важно сравнительное знание. Важно использовать эклектический подход, основанный на сравнительном изучении. Сегодня много говорят об «инаковости», то есть об ином человеке, о других культурах, о других типах мышления, о других научных, философских, религиозных и политических формах. Потому что если мы останемся привязанными только к ограниченному, небольшому знанию, мы не сможем увидеть во всей полноте, целостности и со всех точек зрения волнующие нас проблемы, в данном случае — проблему сосуществования. Человек с эклектическим подходом может становиться лучше, ведь он может узнавать и сравнивать формы, отличающиеся от его собственных — знать другие формы, отличные от его собственных, необходимо для сосуществования.

И, наконец, нам рассказали бы, возможно, о наиболее важном из всех принципе и цели, которая связана с братством — его труднее всего достичь, потому что речь идет об истинном братстве, живущем в глубине души, вне зависимости от внешних характеристик. Например, вне зависимости от религии, которую мы исповедуем, — если бы мы родились в Египте, мы принадлежали бы другой религии; наш пол, социальный статус, наши политические идеи, раса, цвет кожи — все это абсолютно неважно, когда мы говорим о братстве, об истинном братстве.

Руководствуясь этими принципами, которые в то же время являются целями, древняя традиционная естественная философия всегда стремилась к тому, чтобы человек был способен решить одну из величайших и фундаментальных проблем — уметь сосуществовать, уметь жить вместе и свободно, что входит в определение демократии, закрепленное в Республике. Речь идет о системе, в которой все мы могли бы жить вместе и свободно.

Но, как мы уже говорили, эта система недостаточно развита; нам еще предстоит сделать некоторые шаги в этом направлении. Профессор Ливрага — для меня величайший философ двадцатого века, умевший очень ясно и просто объяснять вещи и обращаться к людям, — неоднократно пояснял, что главная проблема нашего времени — непонимание целей и принципов. В наших нынешних обществах мы не знаем, ни откуда мы пришли, ни куда идем и почему что-то делаем. Объясняя это, он говорил, что наш мир и наше общество можно представить как движущийся по рельсам на высокой скорости поезд. Но никто не знает, где началось путешествие, где начинаются эти рельсы и где они закончатся. Никто не знает, куда мы едем. Не нужно быть большим специалистом, чтобы понять — если в основе нашего мира лежит рост валового внутреннего продукта и эксплуатация земельных и сырьевых ресурсов, то когда-нибудь этому всему придет конец. Не нужно разбираться в экономике, чтобы понять это. Куда идет наш поезд? Куда движется наш мир?

 В этом поезде два вагона — один первого класса и один — второго. В первом едут те, кто может позволить себе купить в него билет. Те, кто не может позволить себе билет в первый класс, едет во втором. Время от времени происходит смена того, кто ведет поезд. Все голосуют, выбирают и заменяют машиниста, но машинист тоже не знает, куда идет поезд. Единственное, что он может сделать — ехать чуть быстрее или медленнее, включить сирену, если захочется, подавать звуковые сигналы… и больше ничего. Звучат обещания: «Успокойтесь! Не шумите и не протестуйте — подождите, и пассажиры второго класса, несомненно, перейдут в вагон первого». А пассажирам первого класса обещают: «Как только сможем, мы избавимся от тех, кто едет вторым классом, потому что они ведут себя беспокойно и их голоса раздражают пассажиров первого класса».

Так он объяснял, на что похожа реальность нашего мира, где нет понимания целей и принципов. Почему наша философия может помочь нам в этом? Почему философия может исправить такое положение вещей? Для объяснения мы прибегнем к символу, хотя, с философской точки зрения, есть и другие способы объяснить это. Мы знаем, что древние алхимики связывали четыре стихии — землю, воду, воздух и огонь — с состояниями природы. Например, очевидно, что землю они связывали с физическим миром; воду — с энергетическим и витальным миром; воздух — с миром психики, и огонь связывали с разумом. Огонь всегда был связан с разумом. Этот символ очень важен для нас, потому что мы — люди, а это значит, что мы существа с огнем, существа с разумом. Когда я говорю: «я — человек», я имею в виду «у меня есть разум», слово «человек» происходит от санскритского корня «Манас» [4]. У меня есть разум, то есть я — hu-mano. В то же время я говорю: «У меня есть огонь; я — огонь, потому что у меня есть разум». В древности все народы знали, что огонь, который есть у людей, — это не просто материальный огонь, на котором мы готовим, который мы используем, чтобы осветить ночь. Нет, это был огонь богов. Почти во всех древних мифологиях и религиях — в наиболее законченном виде мы видим это в Древней Греции — боги подарили нам свой огонь, божественный огонь. И этот огонь находится внутри каждого человека.

Этот огонь всегда был связан с сосуществованием. Место, откуда я родом, когда-то было частью королевства Арагонская корона [5]. Много лет назад мне нужно было провести исследование. В архивах Арагонской короны многие документы были либо на латыни, либо на каталанском, либо на древнем валенсийском. Любопытно, что в документах, датируемых примерно 1200 годом, когда говорится о деревнях, местах, виллах, не сказано «там десять домов» или, например, «в 40 домах 40 семей» … В них написано по-другому. Буквальное выражение как на латыни, так и на каталанском и валенсийском языках звучит так: «В такой-то деревне 40 огней». Слово очаг и происходит от слова огонь [6]. Другими словами, когда мы говорим об огне, мы неизбежно говорим о сосуществовании: люди с огнем, мы собираемся вокруг огня — сидя кругом или рядом, потому что, в конце концов, именно огонь всегда объединяет людей. Размышляя о характеристиках огня, мы поймем, что, помимо всего прочего, огонь дает нам свет и тепло.

Тепло и свет в физическом мире соответствуют любви и знанию в метафизическом мире. Тепло огня — на этом плане жизни, в физическом мире вибраций, в метафизическом же мире тепло — это любовь. Ведь когда мы по-настоящему любим, мы ощущаем внутреннее тепло, ощущаем, будто в нас разгорается огонь. А свет от физического огня в метафизическом мире — знание.

Поэтому люди, как разумные существа, собираясь вместе и делясь своим огнем, должны становиться все более и более человечными, то есть становиться теплее и узнавать все больше. А это и есть философия — любовь к знаниям, любовь к мудрости. Кроме того, философия может многое поведать нам о сосуществовании, о том, как вместе с другими становиться людьми с достоинством и вертикальными, подобно огню.

Мы постоянно говорим, что философ — это искатель. Философ — не мудрец, не Sophos; это Filo-Sophos, любящий мудрость. Мы не владеем истиной в последней инстанции. Мы ее ищем — потому что философия, как говорил Платон, это поиск того, чего нам не хватает, — и мы, люди, те, у кого есть разум, ищем именно то, чего у нас нет. Мы ищем, мы стремимся знать, потому что мы не знаем.

Это главное для сосуществования — если оно настоящее, тогда каждому человеку нужно привносить в общение чуть больше тепла, чуть больше знаний, меньше темноты и меньше холода — именно это и есть философия. Получается, что философия тесно связана с огнем и людьми. Можно сказать, что естественное состояние человека — искать то, чего у него нет, потому что зачем нам искать то, что у нас уже есть.

Давайте посмотрим, что, с точки зрения философии, нужно учитывать при сосуществовании, в том, что мы называем сосуществованием? Прежде всего, нужно начать со справедливости. Если мы хотим улучшать условия сосуществования людей, мы должны помнить о справедливости. Классическое определение справедливости — дать каждому то, что ему необходимо, в соответствии с его действиями и его врожденными способностями. Давать каждому то, что необходимо ему. Но нужно учитывать, кто этот человек и что он делает. Потому что преступление, которое совершает несовершеннолетний, не осознавая или не имея достаточного образования, когда крадет 100 евро, очевидно, не то же самое, когда министр крадет 100 миллионов евро. Истинное правосудие учитывает не только то, что мы делаем, но и кто это делает; прежде всего, оно должно учитывать, какой человек совершает преступление.

Для справедливости человеческий фактор имеет решающее значение, а состоит он из двух элементов: состояния человека и человеческого достоинства. Об этом нельзя забывать. Состояние человека — это то, что мы привнесли в жизнь, то, на чем мы воспитаны и что постепенно стало частью нас. Все это, скорее, материя, которая не пропускает свет, в которой все перемешано, хорошее и плохое, высокое и низкое, далекое и близкое. Такова человеческая природа — мы иногда делаем то, чего делать не должны, но человеческая природа не может избежать этого, например, есть шоколад, курить сигарету и т. д. — любой из наших маленьких пороков… Не будем говорить о больших пороках, которые, в конце концов, тоже часть нашей человеческой природы; но наши маленькие пороки указывают на природу человека: мы такие, у нас слипаются глаза, у нас заплетаются ноги, у нас опускаются руки, потому что это человеческая природа.

Нам нужно помнить, что в нас тоже есть нечто, похожее на огонь. Огонь — вертикальный. Вы видели огонь? Даже если мы, зажигая спичку, наклоняем ее, даже если мы опускаем ее головкой вниз, огонь поднимается вверх. Огонь вертикальный, он не горизонтальный и никогда не опускается. И даже если все вернется к своему началу — «Ибо прах ты и в прах возвратишься» [7], это должно хорошо объяснить нам, почему огонь поднимается вверх — конечно, потому, что там его источник. Возможно, древние греки были правы, говоря, что это огонь богов, которые спустились ради нас на землю.

Нужно помнить о человеческом достоинстве, то есть, о той части внутри нас, которая должна жить стоя, а не умирать стоя. Конечно, романтично сказано: «лучше умереть стоя, чем жить на коленях», — это очень хорошо... но самое сложное — не умирать стоя, а жить стоя всю нашу жизнь. Как огонь стремится вверх, быть вертикальным. Это сложно, но говоря о справедливости, мы должны учитывать, что в человеке есть эти две части и что все это и есть человеческий фактор.

Следует также помнить, что, говоря о сосуществовании, нужно не забывать о счастье. Счастье очень важно. Практически все древние философы были согласны с тем, что в основе счастья лежат, в первую очередь, атараксия и автаркия — но это не так уж просто. Эти греческие термины можно истолковать так: меня ничто не беспокоит, то есть ничто, чуждое мне, не может нарушить мою стабильность, не может меня затронуть, не может вывести меня из моего центра. Я независим: автаркичен.

Не заходя так далеко, как эти древние философы, я бы осмелился сказать, что, возможно, счастье для нас, на нашем уровне, чтобы сделать его чем-то более понятным, достижимым, близким, заключается в нашей способности влюбиться в возвышенные вещи, даже если мы не будем ни автаркичными, ни апатичными, то есть не поддающимися влиянию. Что мы могли бы сделать, так это полюбить возвышенное. Это, в конце концов, и есть то, что означает Acro-polis, то есть высшая часть вещей, лучшая, самая яркая. Например, лучшее в наших друзьях, лучшее в тех, кто разделяет с нами жизнь, наш лучший опыт, лучшее из изучаемых культур, лучшее из других способов мышления, лучшее из других образов жизни. Потому что худшее, худшее в других образах жизни и мышлении у нас уже есть. Это неизменно. Худшее в Римской империи, что всегда показывают в фильмах — оргии, вакханалии и т.д. То, что было худшим тогда, сегодня происходит повсюду. Зачем тогда нам обращать внимание на эти вещи?

Нам нужно стремиться поднимать наше сознание к лучшему, к нашей возвышенной части. Самое высокое — это то, что означает Акрополь, который находился в верхней части городов. Там, где были храмы. Гражданину стоило больших усилий взобраться на холм, добраться до храмов и попытаться соединиться с самим собой, со своей бессмертной частью, со своей огненной частью. Для этого во всех культурах всегда строились храмы, чтобы облегчить человеку связь со своей собственной духовной частью, своей огненной частью, которая есть у всех нас, если только кто-то не отвергает разум. Если кто-то говорит: «Нет, я не хочу иметь разум», тогда у него не будет огня, а как без разума мы сможем общаться? Поэтому нужно признать, что мы существа, сделанные из огня.

Говоря о сосуществовании, не следует забывать про свободу. С нашей философской точки зрения и точки зрения большинства мыслителей, в основе свободы лежит воспитание, которое мы получаем. Однако сейчас это не работает. Наши органы управления и наша демократия — это система, которая больше всего нуждается в воспитании, потому что теперь граждане могут принимать решения. Они должны обдумать и принять решение. Именно в этом больше всего не хватает воспитания. И мы терпим неудачу в этом. Потому что мы не растим людей, граждан, способных пожертвовать собой ради общего блага, которые ставят общее благо превыше своих личных и персональных интересов, вот почему воспитание терпит неудачу. Древняя, классическая, естественно-философская идея всегда заключалась в том, что гражданин должен быть полезным, счастливым и сознательным. На материальном плане, в физическом мире человек должен приносить пользу — мы должны быть полезны другим. Мы хотим сосуществовать с другими людьми? Тогда мы должны быть полезны. Что я умею делать? Что я могу сделать для общества? Я должен чувствовать себя полезным. Я должен сделать это добровольно — бесполезно, если меня вынуждают сделать это. Это должно быть по-настоящему добровольно.

А чтобы что-то действительно стало добровольным, необходимо задействовать две мощные силы, которые по отдельности уже есть, вместе же они лучше всего заставляют человека расти: воля и свобода. Делая что-то добровольно, желая этого, без принуждения, потому что это дорого для нас, мы должны задействовать волю и свободу. Тогда человек сам по себе развивается с невероятной скоростью. Если мы будем только интеллектуально развитыми теоретиками, мы никогда ни к чему не приступим. Мы будем ограничены; наше развитие будет ограничено.

Итак, для сосуществования с другими людьми хороший гражданин должен быть полезен на материальном плане и психологически счастлив. Возможно, счастья можно достичь, оценив то лучшее, что мы открыли в нашей жизни, выбрав лучший опыт и оставив худшее позади. Нужно взращивать себя. Наша концепция культуры — не культура ради самой культуры. Мы не хотим просто стать культурными, просто совершенствоваться, чтобы знать больше о многом. Нет. Мы предлагаем культуру, которая всегда пронизана философской нитью, — эта культура облагораживает нас. Как металлы: мы говорим о железе, о меди — но есть и другие благородные металлы, например золото, которые сияют и не разрушаются.

Мы полагаем, что культура облагораживает нас, что она должна способствовать выявлению нашего сияния, нашего золота, лучшего в нас самих, а не худшего — чтобы проявить худшее, нам не нужна культура. Культура должна нас «взращивать», и благодаря возделыванию нашей личности, нашего характера, мы облагораживаем себя, мы начинаем сиять, как золото. И, возможно, так мы приблизимся к тому счастью, о котором мы говорили.

И духовно мы должны быть сознательными, то есть плодородными, плодотворными, чтобы понимать друг друга. И тогда у нас будет гражданин, который может сосуществовать с другими гражданами. Осторожно! На данный момент это утопия. Это основано на том, что мы сказали о целях и принципах: это то, что находится в начале, а конца мы еще не достигли. Но дело в том, что человек также не достиг еще целостности. Мы эволюционирующие существа. Или кто-то считает, что он не может стать лучше, что он абсолютно ничего не может улучшить? «Вот, я сюда дошел и здесь и остаюсь. Я такой, какой есть, и отсюда я не сдвинусь». Кто-нибудь в это верит? Мы все можем стать лучше. Мы удивимся, когда жизнь преподнесет нам опыт, и мы вдруг скажем: «Ого, то, что причиняло мне столько боли пять лет назад, теперь меня больше не касается. Смотри, я стал сильнее. То, чего я не понимал, чего я никогда не мог понять, теперь, вдруг, достигнув этой жизненной высоты, я прекрасно понимаю!». Конечно же, да! Наша жизнь — это непрерывное и постоянное обучение.

Итак, завершение чего-либо — это достижение, а не чей-то дар. Это нужно сделать, этого нужно достичь, это зависит от нас. И здесь возникает большой вопрос: что мы будем делать? Потому что философия — это практика, как уже мы говорили вначале. И от нас многое зависит. Что мы будем делать? Собираемся ли мы идти твердым, осознанным шагом к сосуществованию? Собираемся ли мы выработать менталитет преемственности [8], а это непросто. Сможем ли мы хоть как-то осознавать бессмертие? Потому что это важно для сосуществования.

Давайте подключим наше воображение — с его помощью мы можем отправиться туда, куда захотим. Давайте представим, что мы находимся в другом времени, что мы в Греции, в Афинах, в пятом веке до нашей эры. Один афинский гражданин того времени за один год, за один-единственный год пережил почти все: он воевал, видел, как гибли его товарищи, пережил, может быть, засухи, эпидемии, множество праздников… И вдруг наступил долгожданный момент: он идет в театр! Афинянин весь год ждал, когда наступит время театральных состязаний. Были и такие спектакли, которые длились восемь часов. Мы видим актеров в туниках, под звездным небом, при свете факелов, и они играют, например, пьесу Эсхила «Прометей прикованный». Этот афинянин пришел туда со своей женой. Они смотрели эту пьесу, они слушали слова великого Эсхила — когда Прометей говорил, что он украл огонь богов, чтобы отдать его людям, и сделал он это из любви к человечеству, потому что человечество не знало, куда ему двигаться дальше, не видело своего будущего, не видело своей судьбы, не понимало жизни, не находило смысла жизни. Прометей украл этот огонь, и тот грек, который ждал год, наблюдал за этим представлением. Внезапно он услышал, как хор из нескольких голосов слитно произнес: «И что, теперь те, кто недолговечен, владеют огнем богов?» Услышав это, афинянин понял, что он уже не то существо, чье существование мимолетно, потому что теперь у него есть огонь богов.

Этот человек, не имеющий такой машины, как у нас, способной разогнаться до 200 км в час, никогда не летавший на самолете, не имевший компьютеров, — этот человек осознавал, что он бессмертен, что его существование не эфемерно, что внутри него горит огонь, что он должен проходить столетие за столетием, жизнь за жизнью, у него была концепция, идея преемственности — то, что он может достичь индивидуально, то, что каждый человек может преодолеть самостоятельно, будет полезно целому, будет полезно коллективу. Эти люди осознавали, что то, что они делают, важно не только для них, но и для тех, кто придет им на смену, важно для будущих поколений. Они не ощущали себя эфемерными, они не собирались завершить жизнь через пятьдесят, шестьдесят, семьдесят или сто лет, а собирались продолжать жить за гранью времени. Возможно, нам не хватает их способа мыслить, чтобы понять, что такое сосуществование и что все, чего мы достигнем, не исчезнет. Оно останется для будущих поколений, даже если они впоследствии будут злоупотреблять этим. Но придут другие, и другие, и другие поколения, как волны, набегающие на песок, и однажды человечество сможет жить мирно, свободно и будет способно к сосуществованию.

В заключение приведу рассказ о сосуществовании.

Собрание в столярной мастерской

Однажды в столярной мастерской происходило странное собрание — все инструменты собрались вместе, чтобы уладить свои разногласия. Вначале председателем собрания стал молоток, но собрание быстро решило, что он должен уйти в отставку. Почему? От него слишком много шума, и время было потрачено впустую. Молоток признал свою вину, но попросил изгнать винт: чтобы он работал, его нужно много крутить. Винт согласился с его отзывом, но, в свою очередь, попросил убрать наждачную бумагу: она груба в обращении и у нее всегда трения с другими. Наждачная бумага согласилась при условии, что будет изгнан метр, ведьон тратит время, измеряя других, как будто он само совершенство.

И тут пришел столяр. Он начал работать, поочередно используя молоток, наждачную бумагу, метр и винт. В конце концов, кусок дерева превратился в красивую мебель. Когда столяр ушел, собрание возобновило обсуждение. Пила сказала: «Господа, ясно, что у нас есть недостатки; но столяр работает с теми качествами, которые у нас есть. Они делают нас замечательными, поэтому давайте больше не будем думать о наших недостатках и сосредоточимся на наших достоинствах». Так собрание обнаружило, что молоток обладает силой, винт соединяет и придает прочность, наждачная бумага устраняет шероховатости, а метр четко и точно измеряет. Они почувствовали себя командой, способной производить красивую мебель. И их разногласия отошли на второй план.

 

Лекция прочитана в Новом Акрополе в Мадриде в 2022 году.

Перевела с испанского Ольга Князева.

Источник изображений: https://www.magnific.com

Примечания:

1. Атапуэрка (также Сьерра-де-Атапуэрка; исп. Sierra de Atapuerca) — пещерные стоянки древнего человека в горах Сьерра-де-Атапуэрка на севере Испании (провинция Бургос). Считаются древнейшими на территории Западной Европы.

2. Фиваида (греч. Θηβαΐδα Thēbaida, Θηβαΐς Thēbais) — старинное название области в Верхнем Египте; термин происходит от греческого названия его столицы Фив. В состав Фиваиды входило тринадцать номов.

3. Декларация прав человека и гражданина 1789 года, принятая Национальным Учредительным собранием Франции 26 августа 1789 года

4. Human, man (англ.), humano (исп)

5. Арагонская корона (араг. Corona d'Aragón, исп. Corona de Aragón, кат. Corona d'Aragó) — объединение нескольких государственных образований под властью королей Арагона. В XIV—XV веках, на пике своего могущества, Арагонская корона была сильнейшей морской державой, контролировавшей значительную часть современной восточной Испании, юго-восточной Франции, а также свою средиземноморскую «империю», включающую Балеарские острова, Сицилию, Корсику, Сардинию, Неаполь (с 1442 года) и часть Греции (до 1388 года).

6. Fuego по-испански и огонь, и очаг

7. Книга Бытия 3:19, где Бог говорит изгнанному из рая Адаму: «Ибо прах ты и в прах возвратишься».

8. Менталитет преемственности — это стратегический и личностный подход, в котором приоритет отдается настойчивости, постоянному обучению и адаптации, а не стремлению к немедленным результатам. Он направлен на поддержание импульса в долгосрочной перспективе, гарантируя, что как проекты, так и личное развитие будут продолжать развиваться перед лицом неожиданных препятствий или изменений.