«На долю Сен-Санса, — писал Ромен Роллан, — выпала весьма редкая честь — увидеть себя в положении классика еще при жизни». А начиналась его жизнь не хуже, чем у Моцарта. Родившись в 1835 году в семье «страстных музыкантов», Камиль стал заниматься музыкой с двух лет, в шесть уже сочинял, а в десять играл в концертных залах Парижа, исполняя все сонаты Бетховена. Далее Сен-Санс, «проникнутый Бахом и Генделем», с истинно французской легкостью и изяществом освоил премудрости музыкальной и других наук.

Знаменитый пианист, органист (по мнению Листа, крупнейший в мире), дирижер, композитор, освоивший все возможные стили и жанры (от мессы до комической оперы), критик, исследователь музыки и театра, ученый-любитель, поэт, педагог (среди его учеников — Габриель Форе) — это все он, Камиль Сен-Санс, ему интересно попробовать все. «Муки творчества» — это не о нем. Он за все берется «с одинаковым здравым смыслом и неоспоримой легкостью» и утверждает: «Я создаю музыку, как яблоня рождает яблоки». Даже серьезные библейские сюжеты в его музыке приобретают изящество, опера «Самсон и Далила» тому подтверждение: завораживающая красотой музыка по сей день не сходит с оперных подмостков.

0
0
0
s2sdefault
vk button
powered by social2s

Если бы мне вдруг пришло на ум изучить историю России, особенно ее последних два века, и найти истоки происходящего с нами сегодня, я бы обратился не столько к учебникам с их описанием политических, экономических и прочих потрясений, приключившихся с нами, сколько к русским писателям, художникам, философам. И среди прочих особенно к Достоевскому. Конечно, взгляд человека искусства в большой степени субъективен, это да. Куда ему против списка фактов, объективных законов и научного дискурса профессионального историка? Но ведь факты еще не история, это лишь следствия, за которыми стоят идеи, вопросы, метания, поиски, наши страхи и мечты — вещи весьма субъективные, и именно они определяют наше будущее. Великий писатель не описывает факты, он живет историей. И поэтому вполне может быть, что «Бесы» Достоевского дадут для понимания того, что происходило да и сейчас происходит в России со всеми нами больше, чем любой учебник.

0
0
0
s2sdefault

Вокруг книги «Повелитель мух» сложилась парадоксальная ситуация. Роман, первоначально отвергнутый 21 издателем, впоследствии разошелся более чем 20-миллионным тиражом, став культовым среди молодежи по обе стороны Атлантики. Критики твердили об отсутствии у Голдинга литературного мастерства, а его произведение почти сразу оказалось в университетских программах по литературе. Автора обвиняли в излишнем пессимизме и чрезмерной назидательности и при этом признали «Повелителя мух» одним из выдающихся творений английской литературы ХХ века. Даже перед вручением Голдингу в 1983 году Нобелевской премии вышел казус: нарушая традиции Нобелевского комитета, один из членов жюри упорно голосовал против кандидатуры английского писателя.

0
0
0
s2sdefault

Во французском языке есть интересное выражение — «скрипка Энгра». Своим появлением оно обязано известному художнику Жану Огюсту Доминику Энгру и его страстному увлечению музыкой. Но людей, занимающихся каким-нибудь любимым делом параллельно со своей основной профессией, оказалось так много, что это выражение зазвучало и на других языках, обозначая другое призвание, или вторую натуру, человека.

Герман Гессе не стал исключением. Правда, его любовь к рисованию назвать второй натурой в прямом смысле слова нельзя. Натур было гораздо больше — можно только удивляться многогранности его таланта. В молодости Гессе, подобно Энгру, не мыслил себя без игры на скрипке, год учился на часового мастера, неплохо разбирался в антиквариате. Но живопись заняла в его жизни такое место, что привычное слово «увлечение» не достаточно хорошо передает глубину происходивших в его душе процессов. «Поверьте, меня давно уже не было бы в живых, — признался однажды писатель, — если бы в самое сложное время моей жизни первые опыты в рисовании не поддержали бы меня и не спасли». Впору вслед французскому выражению «скрипка Энгра» ввести в обиход новое понятие — «акварели Гессе». И употреблять его в тех случаях, когда это занятие помогает «в сложном деле — выстоять в жизни». Так говоря о рисовании, Гессе нисколько не преувеличивал.

0
0
0
s2sdefault

Представьте на минуточку, дорогой читатель, что вы в уютной венской кофейне, в 1745 году, сидите у дальнего окошка и пьете чудесный шоколад.

Мимо столиков ходит очаровательная девушка. Ее зовут Анна Бальтауф. Отец Анны — обедневший дворянин, и поэтому ей приходится продавать здесь шоколад. Она разносит посетителям необыкновенно вкусный напиток, о котором в Вене столько разговоров, и кажется, будто не замечает ничего вокруг, кроме своего подноса. Так она скромна.

На Анне серебристо-серая юбка, золотистый корсаж, сияющий белизной фартук (еще не распрямились его складки, ведь он только что вынут из бельевого ящика), тонкая белая косынка, а шелковый чепчик, будь вы восторженный поэт, наверняка сравнили бы с лепестком розы... Девушка сама как роза — нежна, свежа, грациозна. Да к тому же всё в ней исполнено благородства и достоинства.

0
0
0
s2sdefault

Сколько слоев краски можно разглядеть на недописанной картине Тициана? Чем закончилась попытка «немножко подправить» Рубенса? Как добирались в мир иной после смерти древние этруски? На эти вопросы мы получим ответ в музеях Вены, Лондона и итальянского города Вольтерры.

На протяжении семи столетий, начиная с XIII века, императорский дом Габсбургов во многом определял лицо и судьбы Европы. Представители этой семьи не только были могущественными и властными правителями, но отличались также просвещенными вкусами и неравнодушием к искусствам.

0
0
0
s2sdefault

Вечер 28 декабря 1895 года. Немногочисленная аудитория разместилась в затемненном зале парижского «Гран-кафе» на бульваре Капуцинов. Потрескивает какой-то аппарат, на экране возникает череда фотографических изображений… С этого вроде бы ничем не примечательного события началась история кинематографа. Хотя это не совсем так. Идея каким-то образом запечатлевать и воспроизводить «движущиеся картины» уже витала в воздухе. К 1895 году в Англии, Германии, Франции, Италии, США патентуются биоскоп, театрограф, анимограф, хронофотограф, зоопраксиноскоп, — десятки изобретателей, не связанных совместными исследованиями, в последние годы XIX века создают киноаппараты. Вспоминаются слова Виктора Гюго: «Есть нечто более сильное, чем все на свете войска: это идея, время которой пришло». Но, чтобы это время пришло, потребовались усилия многих людей, осмелившихся посвятить себя «несерьезным увлечениям» задолго до 28 декабря 1895 года.

0
0
0
s2sdefault

Во время весеннего равноденствия, когда зацветали нарциссы у Кастальского источника и лиры храмов звучали сами собой, великая жрица в одеждах музы, увенчанная лаврами, с церемониальной повязкой на челе, начинала петь посвященным гимны…

Красиво, правда?

Так было принято почитать Аполлона и его прекрасную свиту из девяти муз — покровительниц искусств и наук. На всей земле наступали мир и спокойствие. Вот она, волшебная сила искусства!..

0
0
0
s2sdefault

«Высоко в норвежских горах, в местечке со сказочным названием Трольхауген (холм троллей) — между двух заливов спокойного моря — вырос дом. В нем, как два героя какой-нибудь норвежской сказки, как два лесных гнома, жили Эдвард и Нина Григи. Оба невысокого роста, белокурые и голубоглазые, жизнерадостные и веселые. Оба любили родные края и готовы были без конца бродить в горах, окружавших их приют; оба были музыкантами — певцами Норвегии».

Это была удивительная пара: композитор, в чьей музыке ожила душа Норвегии, и его жена — любовь всей его жизни, самый преданный друг. Немало радостей и печалей было на их долгом пути. А начиналось все в далеком 1864 году.

 

0
0
0
s2sdefault

О жизни критянина Доменико Теотокопули, художника, покорившего испанский Толедо под именем Эль Греко, то есть Грек, почти не осталось свидетельств. «Сумасбродства» его характера и странная живописная манера поражали многих и заставляли браться за перо — но сохранилось лишь несколько писем. В одном из них есть такие строки: «…погода была прекрасной, нежно светило весеннее солнце. Оно всему дарило радость, и город выглядел празднично. Каково же было мое удивление, когда я вошел в мастерскую Эль Греко и увидел, что ставни на окнах закрыты, и поэтому было трудно разглядеть, что находилось вокруг. Сам Эль Греко сидел на табуретке, ничем не занимаясь, но бодрствуя. Он не захотел выйти со мной, поскольку, по его словам, солнечный свет мешал его внутреннему свету…»

0
0
0
s2sdefault