Была уже ночь, когда я после напряженного дня добрался домой. Чтобы отойти немного от проблем, я завалился в кресло за журнальным столиком, где меня уже ждал ароматный чай.
В надежде еще застать новости я включил телевизор. Из темноты экрана начали появляться фигуры – вначале ведущая, а затем ее собеседник, в котором я без труда узнал одного из думских политиков.
Я пробежался по всем остальным каналам, но кроме грязной эротики и душераздирающей музыки ничего не было и мне пришлось вернуться к разговору с “думским”. Пока я ходил на кухню за сигаретами на экране появился еще один участник беседы, точнее, появилась, -- это была певица из эстрадных.

Когда я выключил свой старенький компьютер, за окном уже давно была ночь. Какое-то время я сидел не двигаясь и стараясь ни о чем не думать, чтобы мысли, родившиеся за те несколько часов, что я блуждал по бескрайним просторам Интернет, угомонились и пришли хоть в какой-то порядок. В голове слегка шумело, и мной владело странно-знакомое ощущение отсутствия пространства и времени, словно я пребывал в некоей пустоте, заполненной мыслями, словами, образами. Эта полифония мыслей и образов, фактов и идей была мне уже хорошо знакома, как и некое чувство сюрреалистичности происходящего. Я находился словно на границе между двумя мирами - виртуальным и реальным - и в этой точке они оба были одинаково реальны. В памяти возник образ, навеянный сном Чжуан-Цзы, которому приснилось, что он - бабочка: «Я проснулся и не мог понять, кто я: человек, которому приснилось, что он - бабочка; или бабочка, которой приснилось, что она - человек».

Сегодня я видела Музу, покровительницу искусства Танца. Древние греки называли ее Терпсихорой, и само это имя несет отпечаток ритма и гармонии...
Но имя это уже никто не произносит, а искусством уже никто не занимается. Все стороны нашей жизни отмечены следами разложения, и трон Музы Танца также оказался захвачен культом упадничества и вырождения, когда маска танца была надета на неуклюжие телодвижения, имитирующие животные инстинкты.
Терпсихора и танец не  были выдуманы древними греками ради развлечения и времяпрепровождения. Муза и танец — это результат вдумчивого созерцания Природы, где все движется в ритме согласно неписаным законам.

Театр. Звучит оркестр. Поднят занавес. На сцене появляются танцоры. Перед нами оживает образ. Музыка начинает говорить жестами, движениями, становится видимой. Мы постепенно погружаемся в действие и незаметно становимся его участниками…
Что же такое искусство танца? Кто поможет ответить на этот вопрос?
В истории есть личности, скромные и талантливые. Их жизнь, как яркая вспышка, освещает горизонты, указывает новые пути, возрождает, дает новое дыхание. Порой они остаются непонятыми современниками и намного опережают свое время. Таких людей называют новаторами. Один из них – Ж.Ж. Новерр (1727 - 1810), французский хореограф, балетмейстер, режиссер Его жизнь стала примером поиска настоящего, поиска сути, а его идеи, спустя сто лет, возродились в русском балете и до сих пор остаются живыми и современными.
К счастью, время сохранило для нас следы его исканий в книге с простым названием «Письма о танце и балетах»* (1760).
Так давайте же вместе откроем эту книгу и попытаемся найти ответ.

Изобретать велосипед — занятие в высшей степени достойное, что бы ни думали по этому поводу любители готовых решений. Наверняка со мной согласятся те, кому доводилось заново открывать для себя «прописные истины». Этим летом мне посчастливилось совершить открытие из разряда «велосипедных». Впрочем, обо всем по порядку.

Перечитывая еще раз все статьи на эту тему, опубликованные в предыдущих номерах нашего журнала, я очередной раз поймала себя на мысли, какая же это удивительная загадка - возрастные циклы в жизни человека! Нарочно не придумаешь. Каждый возраст без исключения по-своему настолько интересен, неординарен, переполнен неожиданными событиями, ситуациями, внутренними ломками и осознаниями, что создается такое впечатление, как будто кто-то специально устроил захватывающую дух жизненную “полосу препятствий” для того, чтобы в нас пробудилось давно забытое состояние жажды приключений, полета души к новым далям.

На страницах нашего журнала мы уже начинали разговор о стиле человека. Стиль - тема сегодня достаточно модная, но обычно она сводится к описанию нюансов нашей внешности, фигуры или цвета волос, к рекомендациям о деталях делового или вечернего костюма. Все это полезно знать, уметь пользоваться. Но не приходилось ли вам встречать человека, чья внешность соответствовала самым строгим оценкам современных стилистов, и слегка разочаровываться, когда он начинал двигаться, разговаривать, о чем-то спрашивать... Стоило проявиться собственно человеку, и тщательно "собранная" внешность начинала трещать по швам, во всей красе о себе заявляла личность.

Вместе бывает проще понять даже очень сложные вещи. Словно появляется возможность посмотреть на них с разных сторон одновременно. В прошлом номере журнала мы с вами попытались ответить на вопрос Маленького принца “А как это — приручить?” и договорились писать друг другу письма. Листки бумаги, исписанные то размашистым, то аккуратным, то подпрыгивающим на линеечках почерком... На них — слова о любви, о дружбе, о силе и слабости, об одиночестве... Почему-то чаще всего об одиночестве. Они пробудили во мне цепочку воспоминаний...

Я видела множество собравшихся вместе мужчин и женщин; они разговаривали, смеялись, сидя за столом и отмечая какое-то событие, спорили, о чем-то вспоминали, строили планы. Какое ощущение долгожданной встречи! Какая глубокая, казалось бы, потребность в обществе друг друга! Мы видим это на улице, в общественном транспорте, в кино, в барах, в домах — в общем, повсюду... Но именно тогда я увидела, что на самом деле мы все одиноки.

Сегодня я увидела мир сверху. С высоты летящего самолета нашим глазам открываются любопытные картины, которые недоступны взгляду снизу.
Когда смотришь с высоты, казавшееся большим и важным утрачивает свои масштабы. Нескончаемые улицы, по которым трудно пройти пешком и еще труднее проехать на машине, превращаются в изящную паутину, которую легко прикрыть ладонью. Реки становятся не более чем сверкающими на солнце змейками, прокладывающими по земле свой извилистый путь. Горы выглядят плавными возвышенностями, начало и конец которых можно наблюдать с неба, но не с земли. И только море, только великий океан сохраняет свою ошеломляющую безграничность, которая так впечатляла нас, когда наши ноги стояли на земле. Должно быть, море — это одна из тех стихий, чья природа не меняется в зависимости от угла зрения.